Солнце не может грустить…

Солнце не может грустить —
солнце восходит и сходит.
В небе горит и блестит
свет неизвестной породы.

Так и с любовью у нас —
правда бесхитростна эта:
меньше словес и прикрас —
больше обычного света.

Высь — и на плоскости высь,
руки найдут свои руки:
сердце поможет найтись
и в катакомбах разлуки.

Кто там в сумятице дней
машет руками, смеётся?
Это не солнце в окне.
Обыкновенное солнце.

Как бы ни вьюжило…

Как бы ни вьюжило,
будет опять весна.
Снежного кружева
с неба сойдёт стена.

Всё приключается —
иней с души скребя,
каям — раскаяться,
гердам — найти себя.

Много ли надо нам —
«солнце, вода, песок»?
Избранных радовать —
в этом и соль, и сок.

Были и небыли —
сказочка на двоих:
небо — на небе и
руки твои — в моих.

Дни пролетают и в гомоне стай…

Дни пролетают и в гомоне стай
каждый звонок — исходящий:
сколько прошедшее ни вспоминай,
только сейчас — настоящее.

Значит, у времени нет кроме нас
месяца, года, недели?
Значит, любовь и веселье — сейчас,
всё остальное — похмелье?

Прошлому — слава! Салют и почёт!
В прошлом — такие же люди.
Значит, не думая нечет и чёт,
жить и надеяться будем,

значит, ругать мы не станем и то,
что растворяется в дымке:
все мы немного нигде и никто,
все мы слегка невидимки.

Значит, у времени нет кроме нас
года, недели с часами.
Значит, любовь и веселье — сейчас,
и остальное — мы сами.

Лето всё. Включили отопление…

Лето всё. Включили отопление.
Я сижу на кухне, ем варенье.
И упало каменное снова
на поэта или сердцеслова.

Только осень — стансы не конечные:
буду помнить всё, мой друг, конечно я,
но к зиме готовиться я буду
не как к наказанию, а к чуду.

Для любви весны настолько мало,
что возможна и под одеялом,
но вернётся, знаю-знаю, снова я
наше лето-лето бесштановое.

Слава

Когда ты будешь стар и сед,
тебя узнает целый свет –
«низы» и гордые «элиты», 
и вспомнят разве что с небес, 
кто знаменит был как балбес
и неизвестен как мыслитель,

кто жил на воле, как в тюрьме, 
когда писал свои наме, 
кто всю дорогу шел не в ногу, 
кто тосковал, как танцевал, 
и на безумный карнавал
вовек не жаловался богу.

И втайне думалось тебе, 
что жизнь художника в борьбе,
а тишь – опасна и лукава.
Но обернешься на итог 
с недоумением: за что 
как смерть нагрянувшая слава?

У Добра нет икон и молитвенных четок…

У Добра нет икон и молитвенных четок,
У Добра нет Востока и Запада нет,
У Добра нет большого и малого счета,
Для Добра все свои: и чужак и сосед.

Тот, кто Злу угрожал, но раскаялся свято,
Чтоб вину свою перед Добром искупить,
Пусть не зуб и не око приносит в расплату,
А научится просто по-доброму жить.

У Добра нет икон и молитвенных четок,
Не бывало Востока, и Запада нет…
Так какого шайтана, какого же черта
Мы хороним героев две тысячи лет.

Успех

Пусть миллион для счастья — не помеха,
Но покупного не хочу успеха.

Я девушек люблю: красивых, умных,
Веселых, бойких, робких и нешумных.

Мне нравится глядеть подолгу в небо,
Люблю, когда на кухне пахнет хлебом.

И целый век готов носить упрямо
Тот шарф, что для меня связала мама.

Я верую лишь в неподкупность друга
Что не предаст, когда придется туго.

Мне нравится вино из ежевики,
Люблю стихи поэтов Коста-Рики.

Ни строчки из любимой поэтессы
Я не отдам за ваши «мерседесы».