О завтра знал я всё…

О завтра знал я всё,
о прошлом — только часть.
Крутилось колесо,
месили ноги грязь,

но амбула не в том
и не к тому предлог,
что «завтра» и «потом»
сбылись уже в свой срок.

Идти хватает сил,
но лучший путь вперёд —
вернуться к тем, кто мил,
вернуться к той, что ждёт.

Пришёл. Открыла дверь.
Жива любовь. Жива.
Всё прочее, поверь,
не важно, так не ва…

Если есть у жизни цель…

Если есть у жизни цель,
то не жизнь, а цепь событий.
Не успев из дока выйти,
сядет парусник на мель —

станет мелкою любовь
с цветом, сортом, весом, видом:
взрыв эмоций — неожидан,
сколько речи ни готовь.

Не со мной, и что с того —
не всегда любовь — невеста.
Мы с тобой из тили-теста,
видит бог, из одного.

То ли счастье, то ль беда —
в эту сказку с детства верю:
приходи — открыты двери
в навсегда из никогда.

Всё — суета и взвесь…

Всё — суета и взвесь:
и правда — не итог.
Не жди меня — я здесь,
пусть говорят никто.

Пусть смотрят свысока
привыкшие рядить.
Дорога далека,
в ней жить ещё и жить —

бархан и косогор,
вершина и овраг,
и слава, и позор,
и лучший друг, и враг

остались позади
и впереди их тьма:
не жди меня, не жди,
не приходи сама.

Открой глаза — и песнь
вдруг зазвучит, как блюз:
Не жди меня — я здесь
и я тебя люблю.

Там, где, по небу рассыпав звёзды…

Там, где, по небу рассыпав звёзды,
вечер закутался в синий плед,
где и надеяться слишком поздно,
и для отчаянья места нет,

может быть, кто о прошедшем тужит,
глядя на снег за двойным стеклом?
Может, хоть ветер в предзимней стуже
вспомнит о мае с его теплом?

Всё покрывалом укрыла осень —
белым, как простыни, только знай,
что и весна никого не спросит —
без разрешенья вернётся май,

будет трава зеленее прежней,
ярче цвета и цветы и вновь
будут отчаянье и надежда —
будет ещё любовь,

вспомнишь с улыбкой привет мой поздний,
вспомнишь о друге, а друга нет
там, где, по небу рассыпав звёзды,
вечер закутался в синий плед.

Я украл бы у Вийона…

Я украл бы у Вийона
не слова, а страсть:
слишком мало — миллионы,
слишком много — власть.

Кто любил и кто итожил
месяцы и дни,
знает — всё одно и то же
там, где мы одни.

На Босфоре и в Сахаре,
в Альпах и в Москве —
в ледяном сгорит пожаре,
ветром в голове

пролетит и не заметишь,
но, лишь вспомнишь вдруг:
где-то есть на белом свете
твой далёкий друг…

Наберёшь. Отвечу: «Здравствуй.
Будь моей женой»,
зная много слов цветастых
о любви — одной.

Ни слов, ни смеха, ни печали…

Ни слов, ни смеха, ни печали.
Кремень и сталь.
Глаза блестели и молчали,
смотрели вдаль.

А за окном — холодный полдень
и снеговей.
Она встаёт. Она уходит.
А он — за ней.

Прошли два дома. Обернулась.
— «Прощай».
— «Прости»…
Трамвай помчался с тихим гулом…
и вдруг затих.

Она идёт, смеясь и плача,
— «Какой февраль!»
А он, глаза под шапкой пряча,
— «Кремень и сталь»…

Когда нахлынут волны…

Когда нахлынут волны
отчаянья и грусти,
покину город стольный.
Уеду — и отпустит.

В глуши, которой мука
внимать моим руладам,
мне объяснят сквозь скуку,
мол, так тебе и надо.

Любил ты или в песне
пропал своей без боя?
К чему сонеты, если
любимой нет с тобою?

Не стану спорить даже.
«О чём молчат — не плачут.
О чём в словах не скажешь —
в стихах кричат тем паче…»

Но лишь отхлынут волны —
влюблённым — не до грусти.
Приеду в город стольный,
приеду — и отпустит.

Далеко-далеко есть такие же горы…

Далеко-далеко есть такие же горы, как здесь,
есть такой же июль, а зима — белоснежнее нашей,
но лишь тем для меня сторона та милее и краше,
что меж прочих чудес на земле той любимая есть.

Отгорят октябри, отшумит и отснежит зима,
будут звёзды взирать сверху вниз на альпийские склоны.
Я приеду смотреть менестрелем, вагантом влюблённым —
что мне Альпы и звёзды, когда предо мной ты сама.

Помечтать — не грешно, не мечтать — непростительный грех,
но горят октябри и зима отшумит не напрасно:
посвящаю тебе, словно греки Елене Прекрасной,
и мечты, и надежды, и славу свою, и успех.

Море

Плещет с моря, вчера седого,
в жёлто-белое изумруд.
Говорят, что вначале — слово.
Не такое ещё наврут.

Будет день, и другой, и лето,
и другое, и третье, и…
Порастрачен задор поэта–
щедрость сердца и яд змеи.

Взгляды в небо, слова на взводе.
На ходу, а точнее — влёт.
К сожалению, всё проходит.
Слава богу, что всё пройдёт.

Беги, пока кружат…

Беги, пока кружат
по циферблату стрелки,
пока слышны слова,
пока земля стоит,

где ветер, вздорный фат,
глядит зиме в гляделки,
там кругом голова
и ноги не свои.

Беги, пока крыла
проклюнулись несмело,
не грянула беда
навек нам стать одним.

Беги, пока цела,
пока слегка задело.
Не хочешь, ну тогда
дай руку и бежим…