Ты нужна мне, чтоб любить…

Ты нужна мне, чтоб любить,
целовать и восхищаться.
Я приеду, может быть,
и останусь, может статься.

Про любовь начну строку —
и «Споёт три раза кочет»,
«Что случится на веку»,
«Чашу мимо, Авва Отче»,

«Всё не то и всё не так»,
«Выпьем с горя, где же кружка».
Ах, не только пастернак
дальний родственник петрушки.

Вот и я слегка пиит —
пленник чувств и ажитаций:
Ты нужна мне, чтоб любить,
целовать и восхищаться.

Сонет

Расставаясь, больно смотреть в глаза.
Улыбаясь, проще скрывать печали.
Потому смеялись мы и молчали,
что вино — плоды, а любовь — лоза.

Потому за ночью придёт рассвет,
потому друг в друга и надо верить,
что по вере каждой открытой двери,
а к закрытым дверям и дороги нет.

Вот и я ударился в ту же грусть,
вот и я за улыбкой сонета скрою:
мы с тобой — одно, нас двоих — не двое,
а один — и сам себе лишь кажусь.

Потому и в сонме земных наречий
«до свидания» — значит «до новой встречи».

Романс

Мечтать всерьёз и не сойти с ума —
такое вряд ли вероятно.
Как часто нам простое непонятно,
так часто мудрость — простота сама.

Пройдёт ли день, неделя или год,
пройдут заботы, плюс и минус —
ты не пройдёшь — пусть все надежды минут:
что сбудется — бесследно не пройдёт.

Покуда всё — и солнце, и дожди,
и грусть и счастье — только наши,
ты знай, что красоты самой ты краше
и даже уходя — не уходи.

Два озера

Здесь, над Каспием, дождь и гроза,
здесь вода солоней, чем слеза,
только берег родной и светел.
Там, в далёком озёрном краю,
там, где Южные Альпы поют,
а точней — италийский ветер,

там Тиньяле, лимоны и кедр,
там вода ледяная из недр,
там лаванда на Монте-Бальдо,
Сан-Микеле бежит там с гор,
там красивейшее из озёр
голубое Лаго-ди-Гарда.

Здесь в почёте отвага и честь,
сколько наций сходилось здесь:
персияне, арабы, гунны…
Но глаза твои краше любой —
и зелёной, и голубой,
и родной, и чужой лагуны.

Смущённо отвела глаза…

Смущённо отвела глаза
и улыбнулась чуть заметно —
приёмом девичьим секретным
отрезан всякий путь назад.

Разлука — миг, минута, год…
Тоске и грусти в оправданье:
чем дольше длится расставанье —
сильней любовь, что доживёт.

Бывает так, со всех сторон
взамен цветам — аир с осокой:
ладья идиллии высокой
пришла в болотистый затон.

А потому спешить нельзя
и неуспех, порой, к удаче…
Но друг твой… Друг твой чуть не плачет,
когда отводишь ты глаза…

Хотелось одного…

Хотелось одного:
тепла, тепла, тепла,
но жизнь и без него
размеренно текла.

Струился с неба свет,
глядела с неба стынь:
— Любви на свете нет —
остынь, остынь, остынь…

Но помнит звонкий стих,
что были от щедрот
и небо на двоих,
и расставанья грот.

Разлука — не итог,
не край, не C’est La Vie,
а новый завиток
баллады о любви.

И смысл песни той,
чтоб, целый мир любя,
спеть для тебя одной —
тебя, тебя, тебя.

Родные просторы…

Родные просторы
и солнечный свет!
Я снова на море,
которого нет!

На озере, впрочем,
сегодня и ты,
мы разные очень,
но наши мечты —

друг другу причастны,
как город и весь
на острове Счастье,
что где-то, но есть,

где, с берегом споря,
резвится прибой…
Я снова на море,
а сердце — с тобой.

О великом, солнечном и живом…

О великом, солнечном и живом,
что подстать лучу —
о любви не сказано ничего,
вот и я молчу.

Потому, что стоит её назвать,
намекнуть едва —
и сейчас же шторм превратится в гладь,
а любовь — в слова,

заплутает в «алой заре» басё,
в «изумрудах глаз» —
ни себя, ни прошлого не спасёт,
ни — тем паче — нас.

Говорят, любовь не всегда легка,
да и небо с ней.
Лишь в моей была бы твоя рука,
а моя — в твоей.