Хотелось как всегда…

Хотелось как всегда,
а вышло хорошо:
и в кране есть вода,
и дождь уже прошёл,

и всходит урожай
осенней посевной.
Скорее приезжай
встречать весну со мной.

Стремительный полёт —
ни пуха, ни пера.
И прошлое соврёт,
когда придёт пора,

и будущее — твердь,
и, если в трёх словах,
сама себе поверь
и будет вах-вах-вах.

Апрель, капель, качель —
игра — то высь, то низь.
Поторопи апрель —
скорее мне приснись.

Хотелось хорошо,
но к лешим гладь да тишь:
и март уже прошёл,
и ты ко мне летишь.

С утра была зима…

С утра была зима — метель и когалым,
и вот она весна с размахом удалым —
и синь сквозь облака, и солнышко, и птицы.
Я ждал тебя и ждал, без лета двадцать лет
готовился к тебе, как к первенству атлет,
но сам того не знал и не могло присниться,

что рознь тепло теплу и даже свету свет,
что в полной тишине покоя сердцу нет
ни знойным сентябрём, ни снежною весною.
Но медленный рассвет и яркий вешний день
мне шепчут, что любовь — не пламя и не тень,
а целый мир в одном и лишь с тобой одною.

Так о чём же поёт и протяжно молчит гобой…

Так о чём же поёт и протяжно молчит гобой,
заливается флейта, срывается в джаз кларнет?
О блаженстве тебя целовать и дышать тобой,
о ненастье и в солнечный день, где любимой нет.

Так о чём я грустил до смешного и детских слёз —
«вот увидишь, я стану, я буду, а ты, а ты…»?
Но без этого смеха никчёмен любой серьёз,
но без этой надежды — и ночи, и дни пусты.

Так зачем же безумно я верил в тебя и звал,
то взвивался, как ветер, то грустно молчал гобой?
За любой передрягой последует и привал
и блаженство тебя целовать и дышать тобой.

Говорит «зима»…

Говорит «зима»,
а в глазищах горит апрель —
вот и тьма — не тьма,
и зарница, что акварель.

Перестук в груди,
на губах — шелковистый мёд:
говорит «иди»,
а сама в поцелуе льнёт.

Полуночный блюз
и от счастья живой едва:
говорит «люблю» —
забываются все слова.

Горький чёрный чай
и зелёной дорогой путь.
Говорит «прощай»,
но попробуй её забудь.

Говорили слова…

Говорили слова,
надевали на тонкую нить.
Не затем голова,
чтоб бесценные мысли хранить.

Но споёшь ли, солгав,
а солжёшь — далеко ль до беды?
Каждый знает, что прав,
но правдивых редеют ряды.

А могли бы вдвоём,
не могли — научились в пути.
Влез в оконный проём —
через дверь попытаюсь уйти…

Выпил кофе с утра
и айда, а больное не трожь:
иногда полупра…
даже гаже, чем полная ложь.

Март

Мы можем всё переименовать,
но прошлого уже не миновать —
иного нам судьба не даст балета.
Мы можем «не бояться, не просить»,
вязать и рвать связующую нить,
но после — только вспоминать об этом.

Повсюду март — и звонкий, и немой,
не твой он, и, тем более, не мой,
но мы в его неодолимой власти:
как первоцвет любимые уста,
когда и песня без тебя пуста,
а вместе — и молчать большое счастье.

Май

Оставалось лишь наблюдать, как зима длинна.
Провожая взглядами, думать о новом старте.
Двадцать мартов назад о таком не мечтали марте,
сорок мартов вперёд — нас проводит сама весна.

Было холодно, было грусти хоть отбавляй,
но вернутся надежды, мечты превратятся в планы.
Феврали — что ни год — кругосветны, как магелланы,
раз на раз не придёт, но приходится май на май.

«Каравелле — дорогу и плаванье кораблю —
две земные любви разожгут неземное пламя» —
нынче даже поэты попрятались за стихами,
не набравшись отваги сказать «я тебя люблю».

Было холодно, было грусти хоть отбавляй —
будет светлою ночь, будто в зиму ворвётся лето.
Если наша надежда — вне времени, тьмы и света,
каждый день — воскресенье, и месяц нам каждый — май.

Нет расставания…

Нет расставания,
есть только проигрыш этих и тех.
Вместо отчаянья
будет успешка и будет усмех.

Время не лечит,
но ломит и крутит и знай себе вьёт:
утром — не вечерно,
вечером — синь обращается в йод.

Не приходило бы —
не было б повода прочь убегать.
По-над могилами
зелено-молодо — травы и гать.

Что до прощания —
много ли, спорючи, в свете нетьмы? —
Здесь — без отчаянья
вспомним и горечи — были и мы.

Дважды минус — будет плюс…

Дважды минус — будет плюс.
Смех тоску итожит.
Не сердись! Я тоже злюсь
и скучаю тоже.

Были взлёты, будут впредь
сумерки и зори.
Без тебя я — как медведь
берегом у моря:

вроде, воля широка,
вроде, высь не снится,
только море — не река,
только зверь — не птица.

Я — неплох, но ты — боюсь,
быть таких не может…
Смейся громче, я смеюсь
и скучаю тоже.